17:37 

Слэшный фанфик про Га-Ноцри, Понтия Пилата и Каиафу

Тэльфар Спранга
Лучшее сообщество для поклонников уфологии, шумерологии и Древнего Востока: http://amagi.diary.ru/
Шалом этому сообществу!

Представляю Вашему августейшему вниманию свой новый фантастический рассказ, навеянный гениальным творением Михаила Афанасьевича - "День независимости от Ануннаков" Это - слэшное переосмыслением Булгаковского текста в духе произведений Захарии Ситчина и Алана Элфорда.
Самое подходящее чтение для Великого поста! :vict:
Эпиграфом к своему произведению я выбрала следующие запавшие мне в душу слова:

«Не стоит романтизировать Маргариту, отдирать от неё те черты,
которые ей придал Булгаков, а насильственно отреставрированный лик ведьмы
возносить на одну ступень со светлыми Мадоннами русской классики...
Вы можете себе представить, чтобы у Льва Толстого Наташа Ростова
улыбнулась Пьеру, «оскалив зубы?»

Диакон Андрей Кураев,
«Мастер и Маргарита»: за Христа или против?»


***
Так как данный рассказ, увы, довольно объёмен (66 страниц формата А-4, или свыше 243 тысяч знаков), здесь я размещаю не весь текст, а лишь отрывок из него - тот самый, в котором Понтий Пилат тет-а-тет спорит с Каиафой, пытаясь выторговать у иудейского первосвященника жизнь странного пленника Га-Ноцри.
В полном объёме мой текст выложен на "Прозе.ру", где каждый желающий может прочесть его по этой ссылке:
www.proza.ru/2012/03/28/1395

Отрывок про Понтия Пилата и Каиафу:

"И тогда Пилат повелел бичевать его.
А потом отдал на поругание солдатам.
Сам же префект-энси вернулся в свои дворцовые покои, и немедленно вызвал к себе первосвященника Кайяфу - для беседы с глазу на глаз.
Он бросил на коварного и трусливого жреца столь свирепый взгляд, что понтифик съёжился от скверного предчувствия и неожиданно легко согласился зайти в губернаторский дворец - хотя, как правоверный Иудей, понимал, какую опасность таит подобный поступок для его тщательно оберегаемой кошерности.
И сородичи-Иудеи не стали останавливать своего главаря: ибо кашрут кашрутом, но убийство Йехошуа-рабейну было куда важнее. Они чуяли своим фарисейско-садуккейским нутром, что, оставив строптивого Га-Ноцри в живых, не получат от грядущего Пейсаха абсолютно никакого удовольствия!..
Оказавшись в своём рабочем кабинете, всадник Золотое Копьё немедленно выслал вон всех секретарей и охрану, и сам лично затворил двери. Избавившись от лишних глаз и ушей, он грузно рухнул на своё роскошное губернаторское кресло - но Кайяфе присесть не предложил. Впрочем, коген-гадоль и сам бы ни на что не присел в доме язычника - ибо всерьёз боялся осквернить этим свою кошерную задницу. Он встал посреди комнаты, стараясь держаться как можно дальше от мебели и стен - и нервно потирал вспотевшие от волнения руки, беспокойно озирался по сторонам...
Так прошло несколько тягостных, невыносимо томительных минут.
Наконец, зять Ханана первым не выдержал молчания:
- Зачем ты меня сюда привёл, игемон? Что ты хочешь сказать бедному Еврею?
Пилат не сразу удостоил ответом склочного жреца. Для начала он потянулся к столику, где была разложена трапеза, и неторопливо налил себе Фалернского. Поднёс тяжёлую серебряную чашу ко рту, и принялся пить - медленно, постепенно, дабы посильней извести гнусного варвара ожиданием. Самому варвару он, естественно, никакого угощения не предложил - впрочем, Кайяфа, даже умирая от голода, и сам бы никогда ничего не съел и не выпил в доме гоя.
Так прошло ещё несколько минут, и зловещая тишина сделалась ещё гробовее.
- Губернатор, - переминаясь с ноги на ногу, напомнил о себе жрец, стараясь говорить пожалобней, как это обыкновенно делают все Иудеи, стремясь выглядеть «бедными» и «несчастными» в глазах других народов, - Ты или говори, или я пошёл! Моё время дорого, и если ты таки будешь молчать...
Только тогда энси лугаля Тиберия, напившись вина, отверз уста, и молвил, сверля первосвященника ненавидящим взором:
- Я не буду предавать его смерти.
- Это ещё почему!? - гневно прищурился Кайяфа.
- Это существо, - твёрдо и непреклонно произнёс энси, - имеет внеземное происхождение! - и с этими словами префект звонко водрузил опустошённую чашу обратно на серебряный поднос. Металл лязгнул о металл.
- Что?.. - всплеснув руками, изумлённо выдохнул вероломный коген-гадоль.
- Протри глаза, понтифик! - не в силах сдерживаться, грозно рявкнул Пилат и, резко вскочив с кресла, сделал несколько шагов по направлению к трусливо отшантувшемуся Кайяфе, - Или ты не видишь, проклятый? Или ты ослеп?..
- И чего, по-твоему, я не вижу, губернатор? - взвизгнул надменный и вероломный Иудей (в голосе которого ощущалась плохо скрываемая боязнь).
- Того, что этот Иешу... Иесу... Иисус - не Еврей! И даже вообще не человек!
- Таки да? Таки не человек? И кто же он тогда, игемон?..
Римский воин выпрямился, набрал в грудь побольше воздуха и торжественно, благоговейно произнёс:
- Он ведёт своё происхождение от богов.
В ответ Пилат услышал гаденький, тоненький смешок - подлый Кайяфа хихикал, от души потирая руки, унизанные многочисленными перстнями.
- Ой, ну ты, губернатор, и сказал! Какие боги, ну какие боги?.. Да не существует никаких иных богов, кроме нашего Гашема-Адоная! Наш Гашем велик! Он всемогущ и невидим! Он присутстует повсюду, и ему всё ведомо и подвластно! А вы, гои, поклоняетесь идолам - этим истуканам из мрамора, этим срамным изображениям голых мужчин и женщин! Есть у них уши, но не слышат они ваших молитв; есть очи, но не зрят, как вы простираете к ним руки; есть ноздри, но они не обоняют благоухания тука ваших жертв; есть ноги, но они ими не ходят... - в ехидном голосе коген-гадоля слышалось плохо скрываемое презрение, - А мы, Евреи - мы знаем истинного господа! Мы - его избранный народ...
- Молчи, грязный Иудей! Я здесь не для того поставлен, чтобы вести с тобой богословские споры! - рявкнул побагровевший энси, - Я воин, а не жрец!
Но разве кому-либо под силу заткнуть пакостную Еврейскую глотку? Проклятый Кайяфа продолжал ехидничать, явно издеваясь над прокуратором:
- ...Господь избрал нас из всех других народов, и даровал нам Тору, и обучил заповедям своим! Он заключил с нами свой Брит - священный Завет! Мы - воинство Гашема, мы - возлюбленные его...
- ...Только что-то, как я погляжу, его любовь вам не шибко помогла, когда пришли Римляне и овладели вами! - злобно хохотнул Пилат, намереваясь нанести Кайяфе ответное унижение. Но главный Еврейский интриган и тут ни капли не растерялся: он возвёл очи горе, всплеснул руками и горестно молвил:
- За грехи наши наслал вас господь! Прогневили мы своего Гашема! Нашлись меж нами такие, что отступили от святых заповедей его, и захотели жить так, как живут бесстыжие Эллины: в распутстве, пьянстве, праздности, в оргиях с гетерами и в окружении голых статуй! Сотворили они себе кумиров, предались безбожному идолопоклонству! Это всё Эллины виноваты! Это они развратили наш избранный народ! Сбили нас с верного пути! Проклятые айпикорусы! («эпикурейцы» - Арамейский)
- Ты, понтифик, мне тут голову не морочь! - чуть ли не зарычал на него энси, - Мы с тобой сейчас не про Эпикура говорим! К воронам твоего Эпикура! Это не его жизнь висит на волоске! Это не его ты приговорил к распятию... которое намереваешься осуществить моими руками! Но я не дам тебе воплотить эту гнусную затею! Я тебя, жрец, насквозь вижу! Да на твоей хитрой продажной Иудейской морде написано, что ты просто сводишь личные счёты с этим юношей, который тебе чем-то не угодил!
Но поганый коген-гадоль продолжал говорить как бы сам с собой, подчёркнуто не замечая нападок Римского наместника:
- ...Вообще, я таки просто поражаюсь этим Эллинам! До чего они грешны! До чего бесстыжи! Мало того, что поклоняются идолам - так ещё и голым идолам, что есть мерзость в очах господа! Мало того, что веруют во многих богов - так ещё и такие вещи про этих богов рассказывают, что это же просто дикий ужас! Да как можно говорить такие гадости, да ещё про бога! А они вот говорят, не стесняются... я сам своими ушами слышал от знакомых Эллинов их легенды - одну развратней другой: и про Зевса с Ганимедом, и про Сократа с Федоном, и про Гармодия с Аристогитоном, и про Ахилла с Патроклом, и даже про Александра с Гефестионом! А ещё про триста Спартанцев-извращенцев с их царём Леонидом, которые все были любовниками! Все триста! У нас бы их камнями побили, а вы, гои, этими извращенцами восторгаетесь!..
Пилат хмыкнул, а потом коротко и злобно расхохотался. Естественно, его, как язычника, изрядно забавляла та степень крайнего отвращения, которое питал гнусный кошерный Иудей к крепкой мужской дружбе, столь популярной в Риме и Элладе.
- ...Но и это ещё не всё, игемон! - мстительно воскликнул многоподлый потомок Абрама, - А какую песню твои солдаты поют! До чего распутная песня!
- Ну... и какую же? - криво усмехнулся Пилат, прекрасно понимающий, о какой песне идёт речь, - напой мне её, картавый Израильтянин!
- Дык, это - про Гея Юлия Цезаря и его друга Никомеда!
- Не про Гея, а про Гая, - сурово поправил Пилат.
- Да какая разница?.. - пожал плечами первосвященник, - Там, в этой песне, до того срамные слова, что мне их и повторять-то некошерно... Как же они поют, бесстыдники? А, вот, вспомнил! -

«Ныне Цезарь торжетсвует, победивший Галлов;
Никомед же торжествует, победивши Цезаря»!

Тьфу ты! - срамотища какая! Грех, мерзость! Я когда впервые эту гадость услышал, игемон, - у меня мозг вместе с волосами встал дыбом!
Как ни странно, Пилат нашёл, что ответить:
- Кто бы говорил, понтифик! Ну, скажем, у меня тоже кое-что встало, когда я ВАШУ, Еврейскую песню услыхал. Эту... про Давида и его эраста Йонатана! Какие же там слова-то были... ага, вспомнил!

«Скорблю по тебе, брат мой Йонатан! Ты был очень дорог для меня!
Любовь твоя была для меня превыше любви женской...»

А когда жили эромен Давид и его эраст Йонатан? - лет за семьсот до Александра и Гефестиона! Не было тогда ещё в вашей дикой варварской стране никаких Эллинов, не говоря уже о Римских легионах. Но мужчины всё равно вместе спали, да ещё и песни об этом слагали! А Эллины - они уже потом к вам пришли. Так что это ещё очень большой вопрос, Кайяфа, - кто кого первый развратил!..
Воистину, надо было видеть, как гнусный первосвященник затрясся от бессильного бешенства, как злоба исказила его и без того неприятные черты, каким гневным пламенем вспыхнули его чёрные глаза и как судорожно сжались кулаки!
Кайяфа не ожидал подобной осведомлённости от Пилата - и был очень неприятно удивлён тем, что Римский наместник оказался проницательней и умнее, чем о нём думали Евреи. И когда же этот презренный необрезанный гой успел разузнать такие подробности про царя Давида?..
- Царь Давид - святой! - воскикнул первосвященник с видом оскорблённого в лучших чувствах человека, - На нём почивала благодать господня! И он бы никогда... и ни с кем! Это вы, гои, толкуете его историю превратно... Это вы вечно всё опошляете...
- Благодать господня, говоришь? А когда он почивал в объятиях своего эраста Йехонатана, она тоже почивала на нём? Или на них обоих? И одно ведь другому не мешало! - язвительно усмехнулся гойский энси, испытывающий подлинное наслаждение от процесса унижения гнусного жреца.
- ...Но и это ещё не все грехи ваших богов! - ядовито прошипел Кайяфа, благоразумно уходя от скользкой темы однополой мужской любви, - Ещё про них говорят, что любят они принимать людское обличье и брюхатить смертных женщин. И что рождаются от этих нечестивых совокуплений мамзеры-полукровки, которые потом совершают подвиги и становятся героями. Мне рассказывали и о Геракле, и о Тесее, и о Персее, да и про Александра тоже частенько намекают... Такие уж вы, гои: ваш разум слишком немощен и слаб, дабы уверовать в единого истинного господа Гашема, восседающего на херувимах, незримого и непостижимого! Вы жаждете богов из плоти и крови, подобных вам самим! Вы жаждете, дабы эти боги разделяли ваши страсти и похоти! И стоит лишь появиться какому-то человеку, более сильному и способному, чем прочие люди... или просто ловкому проходимцу, гораздому дурачить простодушный народ, - как вы тут же начинаете молиться и поклоняться этому герою, приписывая ему божественное происхождение! Вы кричите: «Ой, да его отцом был Зевс! Его отец - сам Юпитер!» Вы верите в возможность подобного кощунства! И даже ты, игемон, при всём твоём уме, веришь в эти сказки!
- Это не сказки! - хрипло выкрикнул Пилат, вынужденный совершать воистину титанические усилия над собой, дабы не наброситься на поганого жреца и не вцепиться тому в горло, - Это правда, ты, рассобачий Иудей! Это пленник, Га-Ноцри, - он не человек, в отличие от нас! Он ведёт своё происхождение от богов! Или ты настолько ослеп, что в упор смотришь и не зришь его неземной красоты? Разве он хотя бы чуть-чуть похож на твоё презренное обрезанное племя? Ты глянь на него - кожа белая, волосы рыжие, нос прямой, глаза голубые! Он же совсем не Иудей!
- Естественно, не Иудей! - с неожиданной готовностью горячо согласился Кайяфа, - Но его странную внешность можно объяснить гораздо проще. Мне неоднократно говорили, что его отец был Сириец... А другие утверждают, будто Германец или Галат, или Эллин-прозелит... впрочем, нам-то с тобой какая разница? Не мне тебе рассказывать, игемон, какие эти Германцы бывают - все сплошь рыжие и светловолосые, и глаза у них голубые. Так что ж - каждого из них считать богом? Уж ты-то, поди, за время своей службы столько этих Германцев насмотрелся, вместе с Галатами... - и подлый коген опять хихикнул, - Вот и этому мамзеру Га-Ноцри только косы заплести да шлем рогатый на него нахлобучить - и выйдет натуральный Германец! Волос-то у него столько, что любая девица бы обзавидовалась, - на косы как раз хватит... Для мужчины-Иудея срам такие патлы отращивать - а он вот отрастил, не постеснялся. Да кабы ты, игемон, в Германии такого рыжего встретил, на поле боя, - то зарубил бы не задумываясь! А тут всё колеблешься да сомневаешься...
Йехошуа отрастил длинные кудри, дабы подчеркнуть своё внеземное, божественное происхождение – ибо аристократы Звёздного Народа никогда не стригутся коротко, памятуя поверье о том, что «лишённый волос лишается силы» (а бороду не бреют затем, чтобы подчеркнуть свою мужественность в противовес безбородым асинну и кургарру из презренной касты Двуполых). Длинные, роскошные локоны и густая борода – важнейший показатель отличных Ме, крепкого здоровья, царского и княжеского могущества. Можете ли вы вообразить себе коротко подстриженного и бритого Ану или, предположим, Энлиля?.. Я лично не могу! Также, подражая своим богам-Ануннакам, носили длинные завитые локоны и бороды многочисленные Сюммэрские лугали и Ассирийские цари. Дурацкую, нелепую моду на короткие мужские стрижки и поголовное бритьё ввели только Римляне, изрядно отдалившиеся от богов и забывшие многие из древних традиций.
Но, естественно, ни префект провинции Иудеи, ни его кошерный обрезанный противник не знали таких исторических подробностей. Их обоих удивляли слишком длинные волосы Йехошуа – вот только Римлянин и Еврей выражали своё удивление по-разному.
Что ни говори, а надо отдать понтифику должное - умел рассобачий Кайяфа достать Понтия Пилата. Впрочем, что вы хотите, если Еврейский бог, Йахве Владыка Бурь, умел достать самого Лазуритового Повелителя Двенадцати Миров?..
Но и Римский префект тоже не собирался легко сдаваться, решив во что бы то ни стало выторговать у вероломного жреца драгоценную жизнь божественного юноши.
- Он сын Юпитера! Он повелевает грозой! - сдвинув брови, сурово заявил он, - Или ты не видишь, что надвигается шараф!? И это не просто буря... она пришла по его зову! По зову того самого Га-Ноцри, что ты собираешься распять!
И он повелительным жестом указал на окно, за которым зловеще сгущались клубящиеся тучи всех оттенков чёрного, серого, жёлтого и бурого. И в тот же момент, словно подгадав подходящий миг, из окна внезапно налетел порыв жаркого, удушливого ветра, пропитанного пылью пустыни. Этот ветер ничуть не освежал и не приносил желанной прохлады - напротив, от него слезились глаза и саднило в горле, и на зубах оставался отвратительный вкус скрежещущего песка...
Первый порыв шарафа всколыхнул занавеси, Пилатскую тогу и пышные одеяния первосвященника, игриво подбросил вверх роскошно вьющиеся пейсы Кайяфы и растрепал его длинную, смоляную с проседью, бороду. Однако же окаянный жрец по-прежнему оставался слеп и глух к устрашающему зрелищу надвигающегося ненастья, и с жестоковыйностью, достойной самого Йешуруна, отказывался признавать в сём перст божий.
- ...Ну да, конечно же, - мамзер повелевает грозой! - ехидно скривился зять Ханана, жмурясь и отворачиваясь от ветра, - Тогда объясни мне, игемон, - почему же этот, как ты выразился, громовержец, до сих пор не поразил нас молнией? Почему он не убил ни меня, ни тебя, ни моих служителей, схвативших его на Елеонской горе, ни твоих солдат? Почему, а? Где же его божественная сила? Где его могущество, о котором ты твердишь? Куда оно подевалось? Ага - молчишь, губернатор? Тебе таки нечего возразить?..
Пилат и впрямь был вынужден промолчать - ибо возразить на этот воистину железный Еврейский аргумент действительно ничего не мог. Он ведь честно пытался разговорить Йехошуа - и, увы, не добился от странного пленника ни слова. Пленник ничуть не подтвердил слухов о своих чудесных способностях - но ведь, с другой стороны, и не опроверг...
- Да будет тебе известно, игемон, - продолжал меж тем разглагольствовать проклятый первосвященник, - что, пока он проповедовал среди нас, мы неоднократно просили его показать знамение. Если человек утверждает, что он наделён сверхъестественными силами и даже якобы состоит в родстве с самим господом (да простит мне Гашем это кощунство!), то он ведь таки должен это доказать! - разве же ты со мной не согласен, губернатор? Должен доказать, причём, не словами, а делами! И если б ты знал, сколько раз лучшие люди Сангедринна (среди которых было много моих ближайших, преданнейших слуг) умоляли его о знамении! Мы просили его об этом едва ли не каждый день - и он неизменно отказывался! Да ещё и проклинал нас, и ругал, называя родом грешников и прелюбодеев! И ни разу, ну ни разу совсем ничего не показал! И даже когда чаша нашего терпения переполнилась, и мы таки схватили его - даже тут он остался верен себе. Он не поразил нас молниями, не убил на месте, и не совершил ровным счётом никаких других чудес... из чего я могу заключить только одно - он лгал. А ты, игемон, боишься этого проходимца и лжеца! Ты вообразил, будто лжец и проходимец повелевает бурями - и трясёшься от этой мысли, словно дитя - а ведь ты уже взрослый муж, закалённый в боях воин! Чем тебя так напугал этот шараф? Что в нём такого необычного? Да у нас тут, в стране Израиля, он дует по пятьдесят дней в году! Не было ещё такого года, чтоб он не дул! Неужто ты ещё не привык?..
- Это не простой ветер, Кайяфа... - просипел Пилат, чувствуя, как противно скрипят песчинки на его зубах, - Это ЕГО шараф! Грядёт буря... страшная буря... это он её накликал... я чувствую...
- Игемон! Это простое совпадение, - холодным, но твёрдым и непреклонным голосом произнёс понтифик, - Шараф приходит всегда - с тех самых пор, как Гашем создал страну Израиля. Он неизменно начинается в это время года - в месяце Нисан, на праздник Пейсах, когда дождливый сезон сменяется засушливым. И мамзер Га-Ноцри здесь совершенно не при чём. Он не может владычествовать над бурями. Он - самый обычный проходимец, обманщик и враль. Он - лже-Машиах, один из многочисленных самозванцев. И Сангедринн приговорил его к смерти - ибо он её целиком и полностью заслуживает. Наши мудрецы сразу же раскусили его ложь - но ты, игемон, поддался его нечестивым чарам, и тебя ему удалось ввести в заблуждение! А всё потому, что ты язычник! Всё потому, что у тебя обрезания нет!..
- ...Ещё чего не хватало! - содрогнулся Понтий Пилат при слове «обрезание», - Мы в Риме без него как-то обходимся.
- ...Я вижу, что ты считаешь этого мамзера одним из своих богов! И поэтому так порываешься его спасти - боишься их прогневить!
- Да, боюсь! - опустив голову, скорбно и нехотя признался Римский наместник, - Я опасаюсь гнева Тиберия; но гнев Юпитера для меня страшней во сто крат. И лучше я пойду против цезаря, чем предам смерти это существо, не принадлежащее к роду людскому! Он бог, Кайяфа, - он бог! Он сын Зевса! Я сразу это почувствовал, как только его узрел! А вы, Евреи, - слепые!..
- Да нет никакого Зевса, игемон! - потерял терпение Кайяфа, - Нет и не было никогда! Ни Зевса, ни Аполлона, ни Посейдона! И дети у них рождаться не могут! Не морочь мне голову своими гойскими некошерными мифами - всё равно я в них не поверю! Существует только Гашем - вечный, непостижимый, единственный. А мы - избранные его, мы - возлюбленные его! И он даровал нам Тору, и поставил мудрецов изучать её, дабы не забывались святые заповеди! А с такими лжецами и самозванцами, как этот Га-Ноцри, Тора велит беспощадно расправляться, дабы они не возмущали народ. Ибо сказано: «да истребится таковая душа из среды Израиля...» И мы таки истребим этого ублюдка, хочешь ты этого или нет! Истребим любой ценой - даже если ты его сейчас и отпустишь. Уж мы-то найдём способ, не сомневайся! Мы всегда его находим!
Пилату сделалось плохо от этих слов вконец обнаглевшего жреца.
- Вы сводите с ним личные счёты, - тихо, медленно, раздельно прошептал он, и, не удержавшись, вновь плеснул в чашу вина, - С ним - с божественным существом, пришедшем из иного мира - свои грязные Еврейские счёты... До чего ж вы мелочны, Иудеи... До чего ж гнусны...
- Я так понимаю, игемон, что мне уже можно идти? - с видом триумфатора поинтересовался торжествующий первосвященник, - А то меня там, знаешь ли, заждались. Да и погода портится... Надо поскорее кончать с этим мамзером и расходиться по домам. Всё равно ведь я не изменю своего решения, ты же меня знаешь. Мы, Евреи, народ упрямый...
- Да уж я заметил... - пробурчал в чашу префект.
- Вот именно! И помни, игемон, что если ты его таки отпустишь, - Кайяфа сделал угрожающую, зловещую паузу, словно бы позаимствованную у какого-то актёра из Эллинского театра, а затем эффектно завершил: - то донос Тиберию на тебя будет обеспечен. Не сомневайся: у нас в Сангедринне таки есть грамотные люди, которые превосходно пишут на латыни... особенно доносы! И они уж точно не оставят твоё предательство без внимания. И там уж мы подробно распишем, как ты заступался за государственного преступника, подрывающего власть великого Рима! Посмотрим, как ты будешь выкручиваться, объясняя Тиберию, что преступник этот якобы сын самого Зевса! Интересно - поверит ли тебе император или нет?.. Уж я б на твоём месте рисковать не стал! - и, как и полагается каждому негодяю по завершению своего злодеяния, он мерзко, отвратительно расхохотался. А потом ещё добавил - чтоб доконать противника окончательно:
- А Га-Ноцри мы всё равно поймаем и убьём - не сегодня, так завтра! У нас и для этого тоже люди найдутся, не сомневайся! Он так нас, бедных Евреев, доконал, что теперь ему в живых не остаться... так я могу наконец идти?
- Ступай, понтифик, ступай... глаза бы мои тебя не видели!
Кайяфа гордо развернулся и намеревался было степенно и торжественно удалиться восвояси, как вдруг Пилат неожиданно шагнул нареперез ему, и, сложив руки на груди, загородил жрецу выход из комнаты.
- ...Но напоследок, - тихо произнёс префект, грозно нависнув над трусливо сжавшимся первосвященником, - я поведаю тебе ещё одну нашу легенду, которую ты, грязный Иудейский пёс, наверняка ещё не знаешь...
- Меня не интересуют ваши гойские мифы! - взвизгнул варварский жрец, осторожно пытаясь обогнуть прокураторскую тушу, - Да и вообще, наши мудрецы, благословенна будь память о них, запрещают нам, сынам Израиля, их читать! - и он сделал обеими руками брезгливо-отстраняющий жест.
- Нет, ты меня выслушаешь, собака! Я тебя заставлю! - и Пилат жёсткой, профессиональной хваткой бывалого воина вцепился в Кайяфино плечо. Жрец дёрнулся - но не вырвался - и тихо, тоненько взвыл от бессильной ярости, вращая налитыми кровью глазами. На лице коген-гадоля изобразился неподдельный ужас и глубочайшее отвращение - ибо богомерзкий язычник осквернил его своим нечистым прикосновением, нарушив строгую и тщательнейшим образом оберегаемую певосвященнеческую кошерность. Пилат, безусловно, понимал это, и не преминул высказать врагу своё презрительное злорадство:
- Думаешь, что я тебя осквернил? Ничего - пять минут как-нибудь потерпишь! Да после того дерьма, в какое сегодня вляпался ТЫ, подписав смертный приговор сыну богов, моя грязь должна тебя уже не пугать! А миф, который я хочу тебе рассказать - это миф о Ликаоне...
- Мне нет дела ни до какого Ликаона! Пусти меня, язычник! Пусти, необрезанный! - злобно прошипел Кайяфа, бессильно трепыхаясь в тисках железной прокураторской хватки. Однако Римский наместник был непреклонен:
- Нет, не отпущу, варвар! Ты выслушаешь меня до конца! Ибо наши мифы, над которыми ты так насмехаешься, - это, знаешь ли, не только рассказы о сладострастных похождениях богов! Я поведаю тебе про жизнь Ликаона, сына Пеласга и Мелибеи, царя Аркадии! Он ведь был великий царь, это Ликаон... Он построил храм Гермеса Килленийского, город Ликосуру на горе Ликее и учредил Ликейи... а также разделил Аркадскую землю на уделы между своими двадцатью двумя сыновьями...
- Мне, бедному несчастному Иудею, таки нет до этого никакого интереса!
- Сейчас будет тебе, зараза, интерес!
Пилат прижал трепыхающегося жреца к стене и, приблизив своё искажённое яростью и болью, багровое лицо к брезгливо кривящейся Кайяфиной физиономии, быстро и жарко заговорил:
- Но он возгордился, что случается со многими смертными, и решил, будто бы ему всё позволено! И когда сам Зевс явился ему, приняв образ простого смертного, Ликаон не поверил, что перед ним - сам Владыка Бурь! Он решил испытать Зевса, и свершил величайшее кощунство - подал ему во время трапезы человеческое мясо! Он убил младенца и приготовил из него жаркое! Этим младенцем был Аркад, по свидетельству Гесиода...
- ...До чего ж много извращений в ваших мифах! - захлёбываясь слюной, проверещал гнусный служитель кошерного и обрезанного культа.
- ...Да уж ничуть не меньше, чем в вашей святой Торе, где дочери рожают сыновей от своего пьяного отца, а все жители Содома гоняются за двумя ангелами, норовя их изнасиловать! Ты, рассобачий Иудей, меня не перебивай! Дослушай всё до конца, или я живо заткну твою поганую пасть! Я заставлю тебя проглотить собственный тфиллин, если сейчас же не умолкнешь!
Многоподлый Иудейский понтифик смекнул, что прокуратор не шутит, и наконец-то заткнулся - ибо тфиллин был ему дорог как память. Он даже зажмурился от страха и отвращения, и лишь тонко, жалобно стонал, еле слышно всхлипывая и подвывая. Воистину, глядя на его несчастное страдающее лицо, трудно было поверить, что этот «бедный» пожилой Иудей является могущественнейшим интриганом, повинным во множестве смертей, замешанном в чудовищном казнокрадстве и способным изрядно отравлять жизнь даже всесильным Римлянам!
- Да, он подал Зевсу блюдо из мяса человеческого младенца! Но просчитался - ибо имел дело с настоящим богом! И знаешь, что с ним сделал Владыка Бурь? - он в гневе перевернул стол, и тут же превратил Ликаона в волка! А сыновей его убил молнией - всех, кроме младшего, Никтима. Об этом повествуют в своих трагедиях Ксенокл Старший и Астидамант Младший...
- ...Игемон, это всё, конечно же, очень хорошо, то есть, я хотел сказать, очень плохо, - но какое оно имеет отношение к нашему разговору?..
- ...Прямое, ты, кошерный обрезанный идиот! - обозвал первосвященника прокуратор своим любимым Римским ругательством, - Га-Ноцри - бог! Он - сын Зевса! А, может, и сам воплощённый Зевс! Он - Владыка Бурь, повелевающий ливнями и грозами! Я и раньше слышал, что он ходит по воде и укрощает бурю на озере Киннерет одним мановением руки, - но не предавал значения этим россказням, считал их байками... Но когда сегодня узрел его воочию, то понял: это всё правда! Сущая правда, Кайяфа! Воистину, смертному подобное не под силу - а только богу! И девственница, которая его родила... её посетил сам Зевс! Известно, что его привлекали не только дочери Эллинов, но и дочери презренных варваров! Европа, возлюбленная Зевса, которую он похитил в образе быка, была Финикийской царевной! А вы, Иудеи, так похожи на своих сородичей-Финикийцев... так почему бы Юпитеру не увлечься прекрасной Иудейкой!? Такое существо, как Га-Ноцри, не может являться плодом обычной человеческой любви - но только любви божественной! А я сейчас по твоей милости ощущаю себя вторым Ликаоном! Ты делаешь из меня Ликаона, заставляя совершать преступление не против человека - но против бога! И, уж будь уверен - он страшно покарает нас за это! Покарает и тебя, и меня... и всех, кто запятнает себя причастностью к его убийству! Всех, на ком будет его святая кровь!
- ...Что-то он карать не торопится, - недоверчиво замотал головой первосвященник.
- Пусть не здесь и не сейчас - но покарает обязательно! Возмездие грядёт, и оно неотвратимо! И, поверь мне, оно будет ужасным! Ты не знаешь, не представляешь себе, на что способны боги - НАШИ боги! Они мстительны! Они очень коварны! Для них смертные - ничто! И они НИКОГДА не забывают нанесённых им обид!
Рассобачий Кайяфа молчал, злобно скривившись. На его морщинистом Иудейском лике читалась непреклонная решимость довести своё грязное пакостное дело до конца.
- Понтифик! Кайяфа! - склонившись к его уху, прошептал Пилат, и, к своему огромному удивлению, Еврей услышал умоляющие нотки в суровом голосе префекта, - Кайяфа, ну, я прошу тебя! И даже умоляю! Я, наместник всемогущего Рима, ставленник императора Тиберия, заклинаю тебя, грязного вонючего варвара - пощади это существо! Не доводи меня до греха! Давай сейчас отпустим его и не будем ничего говорить Тиберию! Давай остановим эту казнь, пока ещё не поздно! Я согласен на любые твои условия, я пойду на все уступки... только разреши его отпустить! Ну, чего же ты молчишь, Кайяфа?.. - он легонько потряс первосвященника за плечи, - Скажи мне лишь слово, только одно слово - «да!»
Однако омерзительный Иудей, которому обыкновенно невозможно было заткнуть его крикливую глотку, на сей раз хранил брезгливое и презрительное молчание, крепко зажмуривши глаза и отвернувшись в сторону. Пилат потряс его ещё раз, и попытался повернуть к себе, дабы заглянуть понтифику в лицо. И он заглянул ему в лицо - и спросил жалобным, заискивающим тоном, столь странным звучащим в устах прославленного Римского воина:
- Ну, чего же ты молчишь, Кайяфа? Таки ДА?..
И тут окаянный первосвященник резко распахнул свои очи и с непередаваемым, торжествующим злорадством хрипло выкрикнул в лицо игемону:
- Таки НЕТ! Сангеддрин приговорил Галилейского мамзера к смерти - и мамзер умрёт!
- Ну, что ж... будь по-твоему, понтифик! - по лицу Пилата прошла мучительная судорога. Прокуратор побагровел ещё сильней, его бычьи глаза налились кровью. Схватив рассобачьего Еврея за шиворот, он резко распахнул дверь, а затем толкнул, швырнул когена как можно дальше от себя - и едва удержался от того, чтоб не наградить убийцу Йехошуа ещё и пинком под толстый зад.
- Так будь же ты проклят, гнусный Иудей! Ты - и всё твоё презренное племя!..
Забыв о своём первосвященническом сане и подобающей ему солидной степенности, Кайяфа вмиг подобрал полы своих роскошных одежд и бросился бежать с такой прытью, будто бы за ним гналась целая свора демонов-асакку во главе с самой Лилит."

Читать дальше и узнать, чем закончилось:
www.proza.ru/2012/03/28/1395

Буду рада отзывам и рецензиям, которые Вы можете разместить вот здесь:
www.diary.ru/~talfar/p174644125.htm

С уважением - искренне Ваша Тэльфар Спранга, она же Нинхили Амаги

@музыка: Воскресение твое, Христе боже, славимо...

@настроение: Творческое!

@темы: фанфикшн, тексты, персонажи, конкурс: фанфикшн, интересные ссылки, Иисус Христос, Понтий Пилат, Каиафа, суд Пилата над Христом, распятие Христа, страсти Христовы, слэш, яой, сатира, юмор, стёб, Булгаков

   

Мастер и Маргарита - бессмертное творенье Михаила Булгакова

главная